Рекомендуем:
Библиотека Fb2-ePub » Карел Чапек. Гордубал

Карел Чапек. Гордубал

1 страница из 42


Чапек Карел

Гордубал

Хотя эта история в некоторых частностях отражает подлинное происшествие, в целом она является вымышленной.

Автор не хотел изображать в ней конкретных людей и события.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Вон тот пассажир, второй от окна, в измятом костюме, ну кто скажет, что он из Америки? Вот уж никогда бы не поверил! Американцы не ездят в пассажирском, только в экспрессах, да и то ворчат.

В Америке, дескать, поезда, не чета нашим, вагоны куда длинней, там белоснежный вайтер[1] разносит воду со льдом и айскримы[2]. Слыхали? "Алло, бой! - рычит такой американец. Подай сюда пива, жбан пива, всем по кружке, заплачу хоть пять долларов, дэм!"[3] Э, да что зря болтать, братцы! В Америке - вот где житье!

Пассажир, второй от окна, дремлет, усталый, потный, разинув рот, и голова у него мотается, как неживая. Господи боже, прошло одиннадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать дней! Пятнадцать дней и ночей просидеть на чемодане, спать на полу или на скамейке, пропотеть насквозь, одеревенеть, ошалеть от грохота машин; уже пятнадцатый день; эх, хоть бы ноги вытянуть, подложить под голову сена и спать, спать, спать...

Толстая еврейка у окна брезгливо отодвигается в угол. "Чего доброго, еще уснет да повалится на меня, как мешок; кто его знает, что с ним такое: мятый весь, словно на земле валялся. Чудной какой-то попутчик, уже не пересесть ли подальше? Ах, боже, - скоро ли мы приедем?"

Второй от окна пассажир наклоняется вперед и, вздрогнув, просыпается.

- Ну и жара, а? - осторожно завязывает разговор старичок, похожий на лавочника. - Далеко едете?

- В Кривую, - с трудом произносит "чудной" попутчик.

- Так, так, в Кривую, - понимающе кивает лавочник, человек бывалый. - А издалека? Издалека ли?

Второй от окна пассажир не отвечает, утирая грязной ручищей потный лоб, видно, от слабости у него кружится голова. Лавочник обиженно сопит и отворачивается к окну. А сосед боится даже поднять глаза, уставился на заплеванный пол и ждет, - не обратятся ли к нему снова. Тогда он им объяснит: да, издалека. Из самой, доложу вам, Америки. - Вот как, из самой Америки? И в такую даль собрались в гости? - Нет, я домой еду. В Кривую. Там у меня жена и дочка. Гафья ее звать, Гафья. Когда уезжал, три года ей было. - Так, значит, из Америки! И долго вы там прожили? - Восемь лет. Да, уже восемь лет минуло И все это время был у меня джоб[4] на одном месте. Майнером[5] работал. В Джонстоне. Там со мною земляк служил - Михал Бобок его звали. Михал Бобок из Таламаша. Задавило его, уж пять лет как задавило. С тех пор и поговорить не с кем, доложу я вам - с американцами разве поговоришь?..

Бобок - тот наловчился по-ихнему, но, знаете, коли у человека жена, у него и думка только о том, как бы рассказать ей все по порядку. А на чужом языке разве расскажешь? А зовут ее Полана. - Как же вы работали, если ничего по-ихнему не понимаете? - Ну, как! Кричали мне: алло, эй, Гордубал! И показывали мой джоб. В день я выгонял по семь долларов, ей-богу, севен[6]. Только и дорого все в Америке, господа. Двух долларов даже на харчи не хватает. За ночлег пять долларов в неделю.

Тут вмешается пассажир напротив. - Однако ж, Гордубал, вы могли накопить порядочно деньжат? - Ну конечно, можно было скопить. Да я посылал их домой жене. Говорил я вам, что ее зовут Поланой?

Каждый месяц, господа, по пятьдесят, шестьдесят долларов, а то и все девяносто. Но это только пока Бобок жив был, он-то знал грамоту. Смекалистый парень, этот Бобок, да уже пять лет, как его балкой зашибло. С тех пор я не мог деньги домой посылать и клал их в бенк[7]. Верите ли, набралось больше трех тысяч, а потом меня обокрали, пропали деньги. Да что вы говорите, Гордубал! - Иес, сэр[8], три тысячи долларов с лишком. - И вы не подали на них в суд? - Эх, и не говорите! Куда подашь? Наш формен[9] водил меня к какому-то лойеру[10]. Тот похлопал по плечу: о'кей да о'кей[11], только платить нужно эдванс[12]. Формен ему сказал: ю ар э'свайн[13], и повел меня обратно. Вот какие дела бывают в Америке, доложу я вам, э-э, что и говорить. - Господи Иисусе, Гордубал, три тысячи долларов? Это же огромные деньги, целое состояние! Боже небесный, какое несчастье! Три тысячи долларов сколько же это на наши деньги?

Юрай Гордубал вполне удовлетворен: вы бы все на меня уставились, начни я только рассказывать.

Со всего трейна[14] собрались бы поглядеть на человека, у которого в Америке три тысячи долларов украли. Иес, сэр! Да, это я!.. Юрай Гордубал поднимает глаза и оглядывает соседей; толстая еврейка жмется в угол, лавочник обиженно глядит в окно и что-то беззвучно жует, тетка с корзиной на коленях укоризненно смотрит на Гордубала.

II

Юрай Гордубал опять замыкается в себе. Ну и ладно, я набиваться не стану; пять лет ни с кем не говорил - и то ничего. - Так что же, Гордубал, вы из Америки возвращаетесь без гроша? - Нет, что вы, джоб у меня был хороший, только денежки я больше в бенк не клал, ю бет[15]. В сундучок, сударь, ключик под рубаху, вот и все. Семьсот долларов домой везу. Well"[16], сэр, я бы там пожил еще, да остался без эмплоймента[17]. Это через восемь-то лет! Локаут, сэр.